Мариус сидел в кресле напротив окна. Всматриваясь в освещенный солнцем асфальт, поблескивающие кроны деревьев и отражающий полуденные лучи белый мрамор зданий, он пытался думать о хорошем. Подобные пейзажи часто поднимали ему настроение. Но сегодня, сколько бы он не сидел перед окном, беззаботное летнее настроение никак не хотело залетать в форточку. Форточка была закрыта. Врач сказал, что свежий воздух и перепады температуры могут навредить организму, ещё не оправившемуся от тяжёлой травмы.
Мариус встал, чтобы открыть форточку. Вставать тоже было нельзя. Резкая боль внутри головы, мгновение полной темноты и беспамятства, а потом снова боль, но уже другая, как от удара тупым предметом. Теперь форточка была ещё дальше, и в операцию по её открытию добавился ещё один пункт - подняться. Мариус открыл глаза и сразу же закрыл их обратно - ослепительные солнечные лучи жгли лицо, заставляя и без того больную голову раскалывается на части. Опершись сначала о локти, а потом о ручки кресла, Мариус стал подниматься. Медленно и аккуратно. И вот, успех! Хотя сказать, что этот успех принёс Мариусу хоть какое-то чувство удовлетворения, было нельзя. Когда Мариус оказался на ногах, мир вокруг куда-то поехал. Все поступающие от органов чувств образы, попадая в голову, проходили через конвейер каруселей и мясорубок, создавая на выходе полную кашу. Стены комнаты как будто кружились и двигались, не было понятно, где пол, а где потолок, и куда ты вообще смотришь. Найти ярко освещенное солнцем окно было несложно, хоть под некоторыми углами лучи и резали глаза. Зацепившись взглядом за размытое, ходящее туда-сюда окно, Мариус с надеждой потянулся за ручкой от форточки... и понял, что он больше не смотрит на окно. Он смотрит на черноту.
Теперь окно было совсем далеко - до него от кровати надо было пройти всю комнату. Игнорируя нависшую над ним и что-то возбужденно говорящую медсестру, Мариус посмотрел в проем, оставшийся на месте разбитого окна. Теперь летнему настроению ничего не мешало залететь прямо в комнату, однако Мариус не чувствовал его присутствия в себе. Окно было не единственным барьером. Окно разбито, но вторая баррикада все ещё стоит, и её тоже надо разбить. Эта баррикада - он сам, не пропускающий в себя хорошее. Значит, надо разбить... себя?..
- Вы могли разбиться! - осуждающий голос медсестры наконец-то ворвался в сознание Мариуса, и он повернул голову в её сторону. - Вам очень повезло, что вы не выпали из окна! Пятый этаж! На что вы вообще рассчитывали?! Я же говорила - не вставайте самостоятельно, зовите помощь, если...
Мариус отвернулся, вжав голову в подушку, и закрыл глаза. Действительно, на что он рассчитывал? Зазнался, чувство собственного величия разыгралось. Как он вообще мог подумать, что кто-то вроде него сможет хоть что-то сделать самостоятельно и не вызвать этим шквал проблем? Хватаясь за последние попытки отдалить себя от этих мыслей, Мариус прислушался к звукам, доносящимся из разбитого окна: мирный шелест листьев, тихий шёпот ветра, где-то вдали продавец газет завлекает покупателей... Мариус сразу представил содержание сегодняшних заголовков: "ГЛАВА ГОРОДСКОЙ СТРАЖИ СЛИШКОМ МНОГО О СЕБЕ ВОЗОМНИЛ И ПОМЕР", или "КТО ПОБЕДИТ: ОРГАНИЗОВАННАЯ ПРЕСТУПНАЯ ГРУППИРОВКА С ОГРОМНЫМ КОЛИЧЕСТВОМ ОРУЖИЯ ИЛИ ОДИН МАРИУС ВАЛФРИК С ОГРОМНЫМ САМОМНЕНИЕМ?". Длинновато для заголовка. Скорее будет просто так: "МАРИУС ВАЛФРИК - ПОЗОР СЕУВЕРСКОЙ СТРАЖИ". Именно что позор. Вот так он и войдёт в историю. Начальник стражи, не сумевший защитить город, сын, не сумевший защитить отца, человек, не сумевший защитить себя самого.
Мысли разрывали голову на части, доводя до физической боли, но остановить их лавину казалось невозможным. Мариус с усилием повернул голову в сторону прикроватного столика. Была ещё одна надежда. Мариус взял в руки стакан с прозрачной жидкостью, милосердно оставленный медсестрой. Резкий запах лекарства сразу же превратился в очередное копье, стремительно пронзающее голову, на которой итак уже не осталось живого места. Спиртовая настойка морфина. Говорят, сильное средство. Стараясь не дышать, Мариус осушил стакан. Резкий ядовитый вкус ощущался как удар огромным железным молотом по затылку с распространяющейся по остальному телу ударной волной. Корчась от боли, Мариус попробовал зацепиться за одну мысль, за одну фразу. И это получилось. "Скоро мысли уйдут". И скоро мысли ушли.
